Адвокат Радик Омирболат о деле порта: почему под ударом может оказаться любой управленец?

Радик Омирболат воздержался от персональной оценки работы стороны обвинения, так как в суде каждая сторона выполняет свою процессуальную функцию: прокурор поддерживает предъявленное обвинение, защита проверяет его на законность, обоснованность и доказанность. Однако, по мнению защиты, позиция обвинения не получила достаточного подтверждения в судебном следствии, передает inAktau.kz

Адвокат подчеркивает - в уголовном процессе недостаточно воспроизвести формулировки обвинительного акта — каждый элемент обвинения должен быть подтвержден допустимыми и достоверными доказательствами.

«Защита показала, что по делу не доказаны ключевые элементы обвинения: реальный ущерб, событие хищения, умысел, причинная связь и допустимость ряда доказательств. Основной спор по делу касается того, можно ли рассматривать неполученный доход как похищенное имущество. Позиция защиты заключается в том, что это разные правовые категории. Упущенная выгода сама по себе не означает хищение, а расчет ущерба должен подтверждаться надлежащими доказательствами и соответствовать требованиям уголовного закона», - отметил адвокат.

Главный дефект обвинения, по словам адвоката, заключается в том, что оно так и не ответило на базовый вопрос - какое именно имущество было похищено.

«Если речь идет о мошенничестве, то обвинение обязано ясно и доказательно показать: что именно похищено, когда похищено, у кого это имущество выбыло, кому оно перешло, кто получил возможность им владеть, пользоваться или распоряжаться. По данному делу таких ответов нет. Вместо доказательства хищения суду фактически предлагается признать ущербом расчетную сумму якобы недополученного дохода. Но недополученный доход — это не похищенное имущество. Расчетная модель — это не событие преступления. Предположение о том, что предприятие могло бы заработать больше, не доказывает, что кто-то что-то похитил», - говорит Радик Омирболат.

При этом защитник добавляет, что такая правовая логика – крайне опасна. Ведь, если ее принять, то любого руководителя можно запросто обвинить в уголовном преступлении только потому, что спустя годы кто-то пересчитал деятельность предприятия по другой модели, применил тариф или расчетную модель, обязательность которых, по мнению защиты, не подтверждена нормативно и документально, и назвал разницу ущербом.

«Обвинение должно доказать не гипотетическую выгоду, а конкретное похищенное имущество, конкретный способ завладения и конкретную причинную связь. В этом деле, по позиции защиты, этого не сделано. Если управленческое решение задним числом можно пересчитать, назвать «ущербом» и превратить в уголовное обвинение, то под риском оказывается любой руководитель. Сегодня речь идет о порте. Завтра такая же логика может быть применена к любому предприятию: не получил максимальную прибыль — значит причинил ущерб, принял спорное решение — значит действовал преступно. Это неправильный и опасный подход. Уголовный процесс не может строиться по принципу: «могли заработать больше — значит кто-то похитил». Уголовная ответственность должна наступать только при доказанном составе преступления, а не при спорной экономической оценке», - говорит адвокат.

Радик Омирболат также отмечает – спор идет не об уголовном преступлении, а о хозяйственном вопросе, так как в основе дела лежит спорное толкование портовых услуг, тарифов и расчетов.

«Обвинение утверждает, что порт должен был начислять определенные платежи. Но защита ставит вопрос: где норма (закон, правила, положения), которая прямо и бесспорно обязывала начислять именно этот платеж именно в таком порядке, как предполагает обвинение. Ибо в противном случае действия должностных лиц порта можно квалифицировать, как нарушение монопольного законодательства. Если такой нормы нет, нельзя задним числом через уголовное дело создавать обязательный тариф, нельзя называть его неначисление – преступлением».

Радик Омирболат также подробно остановился на нарушениях, которые, по его мнению, были допущены следствием.

«У защиты имеются серьезные и предметные претензии к допустимости, относимости и достоверности ключевых доказательств обвинения. Речь идет об актах тематических проверок, заключениях эксперта, таймшитах, расчетах, материалах ЕРДР, а также вопросах подследственности и поднадзорности. Позиция защиты заключается в том, что значительная часть доказательственной базы обвинения построена на процессуально уязвимых документах. Производные расчеты не могут заменить надлежащие первичные документы. Экспертное заключение не может восполнить отсутствие законной и проверяемой исходной базы. Акт проверки сам по себе не становится доказательством виновности лица.

В уголовном процессе каждое доказательство должно быть не просто приложено к делу, а должно отвечать требованиям закона: быть допустимым, достоверным, проверяемым и полученным в установленном порядке. Защита подробно изложила эти нарушения в акте защиты и в многочисленных ходатайствах о признании доказательств недопустимыми. Теперь обязанность суда — дать каждому доводу полноценную правовую оценку. Если суд не соглашается с доводами защиты и отклоняет ходатайства, он должен не просто указать на отказ, а мотивированно разъяснить, по каким конкретно основаниям доводы защиты признаны несостоятельными, какие доказательства суд считает допустимыми, почему считает их достоверными и каким образом они подтверждают предъявленное обвинение. Без такой мотивированной оценки возникнет риск неполноты судебной проверки доводов защиты, что, по нашему мнению, будет иметь существенное значение для законности итогового судебного акта».

Обвинение утверждает, что ущерб превышает 2 млрд тенге, однако защита парирует - сама по себе крупная сумма еще не доказывает преступление.

«В уголовном процессе значение имеет не размер цифры, а ее правовая природа: что именно посчитано, на каком основании, какими документами подтверждено и относится ли это вообще к уголовно-правовому ущербу. Позиция защиты заключается в том, что сумма свыше 2 млрд тенге не доказана как реальный ущерб от хищения. По существу речь идет о расчетном недополученном доходе. Но недополученный доход — это не похищенное имущество. Если обвинение говорит о мошенничестве, оно должно доказать хищение: какое конкретно имущество выбыло из владения АММТП, когда выбыло, кому перешло и кто получил возможность им владеть, пользоваться или распоряжаться. По нашему мнению, на эти вопросы обвинение убедительного ответа не дало. Защита также обратила внимание суда на принципиальное обстоятельство: за спорный период деятельность порта неоднократно проверялась различными органами и структурами — КТЖ, Счетным комитетом, ДВГА, Главной транспортной прокуратурой и другими. В материалах дела имеется более десяти актов и проверочных документов. Однако ни в одном из них за тот же период не было установлено того нарушения, которое сегодня обвинение пытается представить как очевидное, системное и многолетнее. Это не второстепенная деталь, а важный правовой вопрос. Если нарушение действительно было явным и продолжалось годами, оно должно было быть выявлено при проверках, аудитах, ревизиях или в ходе прокурорского надзора. Но этого не произошло», - поясняет адвокат.

Защита также остановилась на одном из документов – протоколе совещания от 27 ноября 2017 года.

«Обвинение пытается представить этот протокол как едва ли не ключевой преступный документ. Но защита указывает: не доказано, что он фиктивный.

Чтобы назвать документ фиктивным, нужно доказать, что совещания не было, участники не присутствовали, подписи поддельны, документ составлен задним числом или содержание не соответствует реальному обсуждению. Этого не доказано. Поэтому термин “фиктивный” в отношении этого протокола, по мнению защиты, является не установленным фактом, а оценочной формулировкой стороны обвинения».

Адвокат резюмирует - с учетом позиции защиты законным итогом должно стать оправдание, поскольку обвинительный приговор не может быть основан на предположениях.

Читайте также:

“Переоценить его вклад невозможно”: министр высказался об аресте экс-главы порта Актау